Неточные совпадения
Самгин ушел, удовлетворенный ее равнодушием к истории с кружком Пермякова. Эти маленькие волнения ненадолго и неглубоко волновали его; поток, в котором он плыл, становился все уже, но — спокойнее,
события принимали все более однообразный
характер, действительность устала поражать неожиданностями, становилась менее трагичной, туземная жизнь текла так ровно, как будто ничто и никогда не возмущало ее.
Сенатор был по
характеру человек добрый и любивший рассеяния; он провел всю жизнь в мире, освещенном лампами, в мире официально-дипломатическом и придворно-служебном, не догадываясь, что есть другой мир, посерьезнее, — несмотря даже на то, что все
события с 1789 до 1815 не только прошли возле, но зацеплялись за него.
В истории могут начаться
события, которые будут все более и более принимать
характер метаисторический, и это будет как бы время исторических чудес.
При аресте и допросах, как и во всех катастрофических
событиях жизни, я по
характеру своему не склонен был испытывать состояние подавленности, наоборот, у меня всегда был подъем и воинственная настроенность.
Праздник носил
характер общественного
события.
Представляемый здесь рассказ имеет целию не столько описание каких-либо
событий, сколько изображение общего
характера целой эпохи и воспроизведение понятий, верований, нравов и степени образованности русского общества во вторую половину XVI столетия.
Нравились мне в этих романах и хитрые мысли, и пылкие чувства, и волшебные
события, и цельные
характеры: добрый, так уж совсем добрый; злой, так уж совсем злой, — именно так, как я воображал себе людей в первой молодости; нравилось очень, очень много и то, что все это было по-французски и что те благородные слова, которые говорили благородные герои, я мог запомнить, упомянуть при случае в благородном деле.
Эта история, в которой я, по вдохновению, изменял
характеры людей, перемещал
события, была для меня миром, где я был свободен, подобно дедову богу, — он тоже играет всем, как хочет.
Я, незаметная и неизвестная женщина, попала под колесо обстоятельств, накативших на мое отечество в начале шестидесятых годов, которым принадлежит моя первая молодость. Без всякого призвания к политике, я принуждена была сыграть роль в
событиях политического
характера, о чем, кроме меня, знает только еще один человек, но этот человек никогда об этом не скажет. Я же не хочу умереть, не раскрыв моей повести, потому что человеку, как бы он ни был мал и незаметен, дорога чистота его репутации.
Так играли они лето и зиму, весну и осень. Иногда случались
события, но больше смешного
характера. На брата Евпраксии Васильевны временами как будто что-то находило, он не помнил, что говорили о своих картах партнеры, и при верных пяти оставался без одной. Тогда Николай Дмитриевич громко смеялся и преувеличивал значение проигрыша, а старичок улыбался и говорил...
Но важнейшее
событие Петровой юности, несколько раз отзывавшееся ему и впоследствии и имевшее, без сомнения, самое сильное влияние на развитие его
характера, было восстание стрельцов.
Люди не могут так закалить
характера человека; это дается от природы и образуется
событиями.
Это — идея об отношении исторических
событий к
характеру, положению и степени развития народа.
События, волновавшие Россию во время детства и ранней юности Петра, закалили его
характер и благоприятствовали отречению его от многих предрассудков древней Руси.
Сильно изменился
характер мальчика после этих
событий.
«В его речи
события самые простые, иногда те самые, которые, не замечая их, видел Пьер, получали
характер торжественного благообразия…
Если это так для журналиста, то какое представление о текущих военных
событиях должна иметь публика? Сдержанные, всегда корректные русские известия официального
характера тонут в море самохвальства известий из японского источника, услужливо передаваемых иностранными газетами и агентствами и действуют угнетающим образом на русского читателя.
И вот, помимо рокового конфликта случайных
событий с психологическою подкладкой основного
характера, помимо, так сказать, вопроса «почему?» — окончательные результаты этого конфликта выступают с такою силой, что сокровеннейшая глубина аффекта внезапно развертывается пред нами...
Вскоре он забыл все мордасовские
события, пустился в вихрь светской жизни на Васильевском острове и в Галерной гавани, жуировал, волочился, не отставал от века, влюбился, сделал предложение, съел еще раз отказ и, не переварив его, по ветрености своего
характера и от нечего делать, испросил себе место в одной экспедиции, назначавшейся в один из отдаленнейших краев нашего безбрежнего отечества для ревизии или для какой-то другой цели, наверное не знаю.
Он из глубины духа, из внутренних процессов постиг
характер русской революции, а не из внешних
событий окружающей его эмпирической действительности.
В самом деле, самобытный
характер XIX века обозначился с первых лет его. Он начался полным развитием наполеоновской эпохи; его встретили песнопения Гёте и Шиллера, могучая мысль Канта и Фихте. Полный памяти о
событиях десяти последних лет, полный предчувствий и вопросов, он не мог шутить, как его предшественник. Шиллер в колыбельной песне ему напоминал трагическую судьбу его.
Этого мало: отделение не только отнимает жизненную полноту у многих моментов
событий, но часто изменяет их
характер, — и
событие явится в рассказе уже не таким, каково было в действительности, или, для сохранения сущности его, поэт принужден будет изменять многие подробности, которые имеют истинный смысл в
событии только при его действительной обстановке, отнимаемой изолирующим рассказом.
Мы говорили, что живопись чаще, нежели действительность, окружает группу обстановкою, соответствующею существенному
характеру сцены; точно так же и поэзия чаще, нежели действительность, двигателями и участниками
событий выставляет людей, которых существенный
характер совершенно соответствует духу
событий.
В действительности очень часто мелкие по
характеру люди являются двигателями трагических, драматических и т. д.
событий; ничтожный повеса, в сущности даже вовсе не дурной человек, может наделать много ужасных дел; человек, которого нисколько нельзя назвать дурным, может погубить счастие многих людей и наделать несчастий гораздо более, нежели Яго или Мефистофель.
Это потому, что дух, направление, колорит жизни человека придаются ей
характером самого человека: от человека не зависят
события жизни, но дух этих
событий зависит от его
характера.
«Перевес идеи над формою», говоря строго, относится к тому роду
событий в мире нравственном и явлений в мире материальном, когда предмет разрушается от избытка собственных сил; неоспоримо, что эти явления часто имеют
характер чрезвычайно возвышенный; но только тогда, когда сила, разрушающая сосуд, ее заключающий, уже имеет
характер возвышенности или предмет, ею разрушаемый, уже кажется нам возвышенным, независимо от своей погибели собственною силою.
Не говорим пока о том, что следствием подобного обыкновения бывает идеализация в хорошую и дурную сторону, или просто говоря, преувеличение; потому что мы не говорили еще о значении искусства, и рано еще решать, недостаток или достоинство эта идеализация; скажем только, что вследствие постоянного приспособления
характера людей к значению
событий является в поэзии монотонность, однообразны делаются лица и даже самые
события; потому что от разности в
характерах действующих лиц и самые происшествия, существенно сходные, приобретали бы различный оттенок, как это бывает в жизни, вечно разнообразной, вечно новой, между тем как в поэтических произведениях очень часто приходится читать повторения.
Судя по времени
события и по большому сходству того, что читается в «Записках доктора Крупова» и особенно в «Болезнях воли» Ф. Толстого, с
характером несчастного Николая Фермора, легко верить, что и Герцен и Феофил Толстой пользовались историею Николая Фермора для своих этюдов — Герцен более талантливо и оригинально, а Ф. Толстой более рабски и протокольно воспроизводя известную ему действительность.
Мы не поклонники учения о безусловной и регулярной преемственности поколений; но, вдумываясь в настоящее и в близкое прошедшее, мы не можем не заметить, что
характер нового поколения нашего должен дать ему в
событиях совсем другую роль, нежели какую имело предыдущее.
Их последняя цель — не совершенная, рабская верность отвлеченным высшим идеям, а принесение возможно большей пользы человечеству; в их суждениях люди возвышаются не по тому, сколько было в них сокрыто великих сил и талантов, а по тому, сколько они желали и умели сделать пользы человечеству; не те
события обращают на себя особое внимание, которые имеют
характер грандиозный или патетический, а те, которые сколько-нибудь подвинули благосостояние масс человечества.
Теперь еще хочется упомянуть об одном киевском
событии, которое прекрасно и трогательно само по себе и в котором вырисовалась одна странная личность с очень сложным
характером. Я хочу сказать о священнике Евфимии Ботвиновском, которого все в Киеве знали просто под именем «попа Ефима», или даже «Юхвима».
Всякий слушатель и потом читатель мог чувствовать, до какой степени этот человек преисполнен жизненности, как он любит и Францию, и Париж, и вообще всю свою эпоху, с какой искренностью, горячностью и, так сказать, прямолинейностью он относится к своей задаче: обработывать художественные произведения посредством трезвого метода, смотреть на
характеры, типы,
события как на продукты общественного роста совершенно так, как естествоиспытатели смотрят на явления природы.
Для убедительности же своего восхваления всего Шекспира они составляли эстетические теории, но которым выходило, что определенное религиозное мировоззрение совсем не нужно для произведения искусства вообще и драмы в особенности, что для внутреннего содержания драмы совершенно достаточно изображение страстей и
характеров людских, что не только не нужно религиозное освещение изображаемого, но искусство должно быть объективно, то есть изображать
события совершенно независимо от оценки доброго и злого.
Условия всякой драмы, по законам, установленным теми самыми критиками, которые восхваляют Шекспира, заключаются в том, чтобы действующие лица были, вследствие свойственных их
характерам поступков и естественного хода
событий, поставлены в такие положения, при которых, находясь в противоречии с окружающим миром, лица эти боролись бы с ним и в этой борьбе выражали бы присущие им свойства.
Но мало того, что действующие лица Шекспира поставлены в трагические положения, невозможные, не вытекающие из хода
событий, несвойственные и времени и месту, — лица эти и поступают не свойственно своим определенным
характерам, а совершенно произвольно.
То, что отношения Лира к дочерям и Глостера к сыну совершенно одинаковы, даже еще сильнее дает чувствовать, что и то и другое выдумано нарочно и не вытекает из
характеров и естественного хода
событий.
Выдуманность положений, не вытекающих из естественного хода
событий и свойств
характеров, и несоответственность их времени и месту усиливается еще теми грубыми прикрасами, которые постоянно употребляются Шекспиром в тех местах, которые должны казаться особенно трагичными.
Но борьба их не вытекает из естественного хода
событий и из
характеров лиц, а совершенно произвольно устанавливается автором и потому не может производить на читателя той иллюзии, которая составляет главное условие искусства.
Любовь к выпивке, пристрастие к хорошей понюшке табаку и чрезвычайная беззаботность относительно внешних
событий — таковы были главные особенности его
характера.
За тогдашними, большой важности,
событиями, которые так естественно овладели всеобщим вниманием в России, казусное дело о «некрещеном попе» свертелось под шумок и хранится теперь только в памяти остающихся до сих пор в живых лиц этой замысловатой истории, получившей уже
характер занимательной легенды новейшего происхождения.
Нет; я посвящаю его имени Ф. И. Буслаева потому, что это оригинальное
событие уже теперь, при жизни главного лица, получило в народе
характер вполне законченной легенды; а мне кажется, проследить, как складывается легенда, не менее интересно, чем проникать, «как делается история».
И в том-то и состоит искусство романиста, чтобы овладеть нашим воображением, привязать его к изображаемым
событиям и личностям, внушить нам полное участие к представляемым им
характерам, заставить нас поставить себя мысленно на их место, увлекаться их стремлениями, думать их умом, чувствовать их сердцем.
Нужно, чтобы роман имел в основании своем какую-нибудь идею, из которой бы развилось все его действие и к осуществлению которой оно все должно быть направлено; нужно, чтобы это развитие действия совершенно свободно и естественно вытекало из одной главной идеи, не раздвояя интереса романа представлением нескольких разнородных пружин; нужно, чтобы в описании всех предметов и
событий романа автор художественно воспроизводил действительность, не рабски копируя ее, но и не позволяя себе отдаляться от живой истины; нужно, наконец, чтобы романические
характеры не только были верны действительности, но — верны самим себе, чтобы они постоянно являлись с своими характеристическими чертами, отличающими одно лицо от другого, словом — чтобы с начала до конца они были бы выдержаны.
И если вы меня таким образом познакомите со всеми лицами, с их должностями, и как они ими понимаются, и, наконец, даже с
характером самих
событий, у вас случающихся, тогда я вам кое-что скажу, и вы увидите, что многое невозможное возможно и неисправимое исправимо.
Стòит только признать, что цель волнений европейских народов нам неизвестна, а известны только факты, состоящие в убийствах, сначала во Франции, потом в Италии, в Африке, в Пруссии, в Австрии, в Испании, в России, и что движения с запада на восток и с востока на запад составляют общую сущность этих
событий, и нам не только не нужно будет видеть исключительность и гениальность в
характерах Наполеона и Александра, но нельзя будет представить себе эти лица иначе, как такими же людьми, как и все остальные; и не только не нужно будет объяснять случайностию тех мелких
событий, которые сделали этих людей тем, чем они были, но будет ясно, что все эти мелкие
события были необходимы.
Он любил говорить и говорил хорошо, украшая свою речь ласкательными и пословицами, которые, Пьеру казалось, он сам выдумывал; но главная прелесть его рассказов состояла в том, что в его речи
события самые простые, иногда те самые, которые, не замечая их, видел Пьер, получали
характер торжественного благообразия.